Menu

Русофобия: от Сигизмунда Герберштейна до Ирины Фарион

После моих недавних заметок об антисемитизме читатели предлагали мне похожим образом рассказать о русофобии. Однако Игорь Плисюк просил меня предоставить эту возможность ему. Увы, не успел. А посему я попытаюсь сделать то, что он так хотел, но тяжёлая болезнь помешала ему.

Об этом сообщает Преступная Россия

Вокруг этого понятия много путаницы, но уж когда смердит, то никто не сомневается, с чем имеет дело. Уже ни для кого не секрет, что русофобия нынче играет ту же роль в общественном сознании многих стран, что и отношение к евреям между двумя мировыми войнами. Более того, появилась и особая еврейская разновидность русофобии, несколько отличающаяся от польской или киевской. Иной раз кажется, что мы имеем дело с каким-то заразным психическим заболеванием.

Русофобия — это не пустое множество точек

Русофобия: от Сигизмунда Герберштейна до Ирины Фарион

Правы будут те, кто вспомнит русофобию многовековой выдержки. И те, кто вспомнит книгу Сигизмунда Герберштейна, написанную под впечатлением путешествий в Москву к Василию III. Но это всего лишь путевые заметки о чем-то далёком и неактуальном для их читателя. Появилась же русофобия как массовое явление в Польше в те самые времена, когда русское государство укрепилось и стало всерьёз воевать со своим западным соседом. То есть при Иване Грозном и его современниках Сигизмунде II Августе и Стефане Батории. Русские (как и немцы) — это уродливый враг, который обижает и угрожает. Кроме них, опасных и кровавых, в сознании «голопузого пана» были ещё и внутренние недочеловеки — «быдло» (восточнославянское население) и «жиды». Вот на них и можно было поупражняться.

Русофобия: от Сигизмунда Герберштейна до Ирины Фарион

Затем русофобия стала всё глубже проникать на запад с каждой новой победой русского оружия. В пропагандистских целях её использовали и Фридрих Великий, и Наполеон. Русофобскими были и карикатуры в английской прессе тех времён. Это мнение о чужаке-медведе, который много на себя берёт и которого нужно загнать обратно в лес — и там пусть и сидит в наморднике.

Русофобия: от Сигизмунда Герберштейна до Ирины Фарион

Затем, после освобождения Европы от французского узурпатора, русофобия несколько попритихла, но была снова вытащена на поверхность и укоренилась после разгрома польского восстания в 1831 году. Тогда в разных европейских столицах осели не просто беженцы, но графы, князья и прочие солидные персоны голубых кровей. Именно они и приучили европейское общественное мнение к неприятию «тюрьмы народов» и просто России как таковой.

Русофобия: от Сигизмунда Герберштейна до Ирины Фарион

В 1839 году Петербург, Москву и Нижний Новгород посетил маркиз Астольф де Кюстин. Три года спустя он издал книгу своих впечатлений, которая переиздается по сей день. Автор пытался быть непредвзятым путешественником, но это у него не вышло.

Неприятие Кюстином русской жизни происходило на всех уровнях — от логического и мировоззренческого (осуждение крепостного права и рабской психологии всех слоев общества) до физиологческого (описание клопов в домах всех сословий, неухоженности русских женщин и т. п.). Человеку, воспитанному в России и её культуре, читать это произведение нестерпимо больно по сей день. А уж тогда это и вовсе было ужасно. «Подобно моралистам, вы действуете с помощью мыслей тонких, ёмких, острых как жало, которое достигает самой глубины сердца», — эти слова Бальзака, сказанные по поводу книги Кюстина об Испании, можно запросто отнести и к его книге о России.

В. А. Жуковский назвал Кюстина собакой, однако не смог не признать того, что большая часть написанного соответствует действительности. Ф. И. Тютчев назвал книгу «новым доказательством того умственного бесстыдства и духовного растления, благодаря которым (...) иные авторы дерзают судить весь мир менее серьёзно, чем, бывало, относились к критическому разбору водевиля». А. С. Хомяковым упомянут некий «маркиз», который поступает с русскими, «как его предки с вилленями» (крестьянами), и наполняет свою книгу «путаницей», «бесстыдной ложью» и «наглой злобой».

Н. И. Греч написал своё «Рассмотрение сочинения маркиза де Кюстина под названием "Россия в 1839 году"» по собственной инициативе. Автор надеялся, что николаевское правительство компенсирует ему издержки на написание и издание брошюры: «Я охотно сделал бы всё это за мой счёт, если бы был в состоянии, но вам известно, какие потери я потерпел». Управляющий III Отделением Л. В. Дубельт ответил отказом, аргументируя как западной практикой (писатели там не субсидировались властью), так и тем, что «некоторым образом подкупать журналы для помещения в оных угодных нам статей не было бы согласно с достоинством и всегдашним благородством нашего правительства». Судя по дальнейшей переписке Греча с III Отделением, некоторую компенсацию он всё же получил, но издержки не покрыл полностью.

Русофобия: от Сигизмунда Герберштейна до Ирины Фарион

Почти 180 лет спустя нечто подобное сказал министр иностранных дел С. Лавров: «Мы должны были тоже платить политологам, чтобы они какие-то сайты вели?» Совпадение? Не думаю.

Ни ирония, ни описание фактических ошибок Кюстина не срабатывали. Ответ всегда труднее сделать более убедительным, чем вызов. Русским читателям остаётся только повторять вслед за Пушкиным: «Я, конечно, презираю отечество моё с головы до ног — но мне досадно, если иностранец разделяет со мною это чувство».

После книги Кюстина пошло-поехало. Профессор Наталия Таньшина изучила развитие этой темы, предложила список авторов и нашла такую закономерность: русофобская литература во Франции стала нормой, а другая не пользовалась популярностью. Но опять же, это было восприятие далёкого и чужого, а не «клопа, которого надо раздавить».

Во время Крымской войны и Британия активно присоединилась к наездам на своего геополитического противника. И так — до самой победы большевиков. Так что питательная среда для современной русофобии существовала давно и лишь ждала того времени, когда это стало не стыдно и даже модно. Ждать пришлось почти полвека.

Русские — это вам не Африка!

Современная хворь совсем не похожа на антисоветизм времён холодной войны. Тогда всё было и корректнее, и логичнее. Когда существовал СССР, Запад мог легко его критиковать и при этом не выглядеть лицемером. И политика государственного атеизма, и ограничение предпринимательства, и «антисоветская пропаганда» с «вялотекущей шизофренией» осуждались за рубежом аргументированно. Во внутренних юридических практиках США и Западной Европы ничего подобного не водилось. Русофобию позволяла себе в чистом виде лишь украинская редакция радио «Свобода» (и некоторые другие, но реже), да и там кураторы следили, чтобы она не выходила из берегов. Ибо сами эти кураторы жили во время Второй мировой, многие лично воевали и зажимали нос при виде тех «нацкадров», которые достались им по наследству от гитлеровцев и которых приходилось использовать против СССР (свои людоедские деяния и писания отставные полицаи и шуцманы на английский не переводили — распространяли внутри диаспор). Тогдашнее пропагандистское начальство могло поспорить, чья роль в тех сражениях была больше и важнее, но чтобы сочувствовать всяким там власовцам и бандеровцам…

Совместно Запад и СССР критиковали политические режимы в ЮАР и Южной Родезии за расовое неравенство и жалели чернокожее население этих бывших британских владений. Однако в 90-е апартеид из Африки переехал на берег Балтийского моря: на территории бывших Эстляндской, Лифляндской и Курляндской губерний России сотни тысяч жителей нынешних Эстонии и Латвии вмиг потеряли гражданство. Притом большая часть «лишенцев» родным языком считало русский.

Русофобия: от Сигизмунда Герберштейна до Ирины Фарион

И что же Запад? В отличие от родезийского кабинета Яна Смита, правительства Сависаара и Годманиса были признаны и никаким санкциям, как ранее ЮАР, не подвергались. Лишь наиболее одиозные законы, например, разрешавшие медикам не обслуживать обратившихся не на госязыке, требовали отменить. Массовое безгражданство ничуть не помешало вступлению Эстонии и Латвии в НАТО и Евросоюз. А ведь если бы условием этого самого вступления было предоставление гражданства хотя бы всем родившимся и проживающим, то никто бы не смел от него отмахнуться.

После развала СССР идеологическая критика приказала долго жить. И тогда началась уже нескрываемая русофобия, принесённая вместе с интеграцией восточноевропейцев в «цивилизованный мир». И все польские, латышские, галичанские и прочие комплексы стали определяющими в экспертной оценке России. Ведь оттуда и очевидцы, и специалисты с местными учёными степенями, и даже жёны ещё недавно серьёзных исследователей-славистов вроде Дж. Мейса. А тут ещё и смена поколений — ветераны перестали быть начальством.

Эпидемия стала совсем уж невменяемой после украинского переворота 2014 года, когда даже откровенные нарушения прав человека и просто зверства не встретили осуждения на Западе. Ты им про одесское сожжение или харьковских сидельцев, про убитых мирных жителей Донбасса, а они… В общем, не хочу повторять то, что делается и лишь замечу, что в этом мире складывается вполне себе солидное мнение: «убивать и оскорблять нельзя никого, кроме русских».

В этом же ряду и какое-то истеричное отношение к российскому президенту. Редко кто из его хулителей может чётко по пунктам перечислить, что же такого сделал Путин (гораздо проще перечислить то, что он не сделал), но крики и упоминание его в одном ряду с самыми откровенными деспотами стали нормой западных СМИ.

Русофобия по-киевски

Киев превратился в очаг эпидемии, имя которой — русофобия. Заносилось она в «мать городов русских» тщательно и целенаправленно и, пожалуй, именно на днепровских склонах она расцвела во всех своих разновидностях.

Казалось бы, недовольство Россией было бы логичным у тех, кто столкнулся с её «темными сторонами» — правилами регистрации и получения гражданства, нелегальным трудоустройством или, скажем, с не самым цивилизованным поведением работодателей. Так вот, замечу, у тех, кто связан с Россией по работе, русофобия отсутствует напрочь. А вот у других представителей украинского населения, которые или вообще не были в соседней стране, или были в самом начале своих «полевых исследований секса», вскипают все жидкости и вязкости при одном слове «Россия».

Если антисемитизм на Украине процветает преимущественно на бытовом уровне (попробуй ляпни чего с трибуны — в Европу и Америку не пустят!), то «народная» русофобия куда менее развита. Нигде, кроме Галиции, редакций киевских телеканалов и мест скопления профессиональных борцов с Кремлём, русскоязычного на улице, как правило, не обидят, но при этом могут поругать некую абстрактную Россию. Могут «наехать» на продавца или таксиста, не обслужившего на мове. Притом делают это и по-русски. Вот, например, один из комментариев на «Украинской правде» (орфография сохранена): «Господи, какие же вы все, русские, крутая сволочь — либералы, фашисты, коммунисты, демократы — без разницы! Пороть вас до крови, сжечь вас в печах». Вот такой «новый человек» вырос за годы идеологической обработки — русскоязычный русофоб.

Русофобия: от Сигизмунда Герберштейна до Ирины Фарион

Лет 30-50 назад в киевских элитных домах культивировалась зависть к главной столице со стороны «столицы № 2». Суть её прекрасно объяснил один профессор МГУ: «Национализм злобный идёт от тех, кому не удалось получить московскую прописку». Причём последнее слово он произносил с мягким знаком после «с», хитро подмигивая из-под очков. Казалось бы, Москва за границей, туда из наших краёв едут работать не на повышение, как раньше, а от безнадёги. Вы — высшая лига местной «образованщины», ваша прописка столичней некуда, угомонитесь и живите своими проблемами…

А вот не могут угомониться! Ведь никто из «фундаторов» и «грюндеров» киевской столичной богемной тусовки не пытался даже сформулировать неагрессивную киевскую идею без боязни и ненависти к Москве. Боязнь того, что столица со всеми своими атрибутами может превратиться в простой областной центр, если чего, стала хронической. Ведь не для того они закреплялись на Печерских холмах, переехав из Козятина, Чорткова или Лобковой Балки.

Русофобия: от Сигизмунда Герберштейна до Ирины Фарион

Ещё на самой заре независимой Украины мне приходилось в Киеве слышать такого рода рассуждения: чтобы держава состоялась, нужна маленькая война с Россией. Тогда граница надолго станет столь же непроходима, как 38-я параллель между двумя Кореями, Запад нам тотчас же поможет, примет в НАТО и введёт войска. Можно и не воевать, если северные соседи станут националистическими и будут выдвигать территориальные претензии или у них просто национализм в черносотенном обличье станет государственной идеологией. Кроме того, Россия непрочна и обязательно распадётся. После 2014 года такие рассуждения стали общим местом и как бы частью риторической нормы.

За короткое время наша страна была наводнена учебниками истории Украины, где главная магистральная линия — борьба бедного народа с империей. Выговский, Мазепа и Бандера вышли в герои, а Гоголь — в курс зарубежной литературы. Подобные изыски «дияспорных мудрецов» и киевского профессора Кульчицкого в Москве сочли внутренним делом нашей страны, как и то, что в Киеве русских школ стало меньше, чем в Каунасе. Между прочим когда в Японии случается нечто подобное, то китайцы и корейцы не молчат.

Русофобия: от Сигизмунда Герберштейна до Ирины Фарион

Чем дольше русофобия остаётся безнаказанной, тем привычней и органичней она становится. И бороться с ней приходится не только смехом и презрением. Статья 161 УК Украины, между прочим, и на этот случай писана («Нарушение равноправия граждан в зависимости от их расовой, национальной принадлежности или отношения к религии»). Но ни к Фарион, ни к Ницой, вообще ни к кому за русофобию она не применялась даже самыми мягкими санкциями. А раз это так, то эта страна — Украина — не может считаться уютным домом.

Дмитрий Губин


Источник: “http://timer-odessa.net/minds/rusofobiya_ot_sigizmunda_gerbershteyna_do_irini_farion_560.html”